Колонка редактора

Экстремистские течения на Ближнем Востоке – современные черты архаичного движения

Сергей Михеев

11.07.2016

Экстремистские течения на Ближнем Востоке – современные черты архаичного движения

Стремительное капиталистическое мировое развитие, начавшееся после Второй мировой войны и заложившее зачатки перехода к новой метасистеме – постиндустриальному обществу, обусловило также, в рамках глобализации, небывалый информационный взрыв. Одним из его проявлений стало возникновение в середине 1960-х гг. внутренней локальной сети Министерства обороны США, на основе которой затем выросла глобальная телекоммуникационная сеть Интернет. В ходе новой мировой динамики и кризиса классических представлений о реальности резко возросла потребность в социальном и философском осмыслении перемен. Размышляя над происходящими процессами, французская философская мысль, флагман тогдашних наук о социуме, в конце 1970-х гг. в лице Жан-Франсуа Лиотара, вывела понятие «постмодернизм». Если коротко, то оно определяло ревизию текущей мировой конъюнктуры устоявшихся и казавшихся незыблемыми представлений и идей. Опыт разрушительных войн и гражданских конфликтов первой половины 20 века в «постмодернизме» поставил под сомнение такие принципы, как прогресс, познаваемость мира, человеческие свободы, жизнь и смерть.

Указанное структурирование мира, в силу своего всеохватного характера, спровоцировало экспансию финансовых и информационных ресурсов в те регионы планеты, которые из-за объективных обстоятельств своего развития не могли их воспринять. Так была заложена основа для весьма любопытного социального явления – футуроархаики. Оно заключалось в том, что те части света и их населения, которые не могли включиться в начавшуюся модернизацию, стали выборочно воспринимать какие-то её части, пропуская их через сито собственной духовной и культурной традиции. Из-за этого у общностей с сильной общинной традицией (исламской, к примеру, или племенной) происходила деформация тех культурных и духовных установок, которые соответствовали им на протяжении истории. Примечательно, что подобные футуроархаичные всплески тут же становились объектом повышенного внимания внешних сил. Так, в 1970-е СССР снабжало оружием и современными технологиями африканских повстанцев в Анголе, Мозамбике и других странах континента; аналогичное осуществляли американцы в 1980-е в Афганистане.

Данные особенности, однако, имели и свою оборотную сторону. Так, приверженцы ислама стали вплетать элементы исламской догматики в политику, что привело к появлению фундаменталистских настроений в широких слоях мусульманского общества от Северной Африки до Индии. Характерным примером могут послужить события начала 1979 года в Иране, когда под лозунгами возвращения к «чистому исламу» (хотя в Коране нет разбора концептов «правильного» и «неправильного» ислама) к власти в стране пришёл радикальный духовный шиитский лидер (аятолла) Хомейни. Попытка американского вмешательства только усилила его позиции. В следующие годы огромная волна пронеслась через исламский мир, дав ощутимый стимул к развитию «Братьев-мусульман» в Египте, суннитских радикалов в Палестине и Саудовской Аравии, талибов в Афганистане. Все они в том или ином виде явили собой «постмодерновый» ислам, ориентированный на политику. В нём некоторые элементы мусульманской традиции сочетались с вызовами умме (исламской общности), как они представлялись фундаменталистам, и способами их отразить. Со временем это стало своего рода основой для радикальной идеологии, которую в научном и публичном дискурсе часто называют обобщённым термином «исламизм» или «политизированный ислам».

Вопрос о том, что же, с теоретической точки зрения, попадает под определение религиозного экстремизма в его исламской редакции, до сих пор остается дискуссионным. Корни этого явления одновременно и стары, и новы; при кажущейся целостности и протяженности во времени возникновение и развитие нестабильности, связанной с исламским радикализмом, имеет регионально обусловленные черты, в определенной степени подталкивается действующей на конкретном отрезке времени конъюнктурой – и внешней, и внутренней, поэтому, наряду с общими положениями, всегда следует иметь в виду конкретные обстоятельства. Если отталкиваться от самого определения данного явления, то следует помнить, что сам по себе религиозный фундаментализм был связан с такими объективными процессами, как обмирщение общественного сознания вследствие интеллектуального развития самого общества и его производительных сил, а также, не в последнюю очередь, с начавшейся глобализацией. В традиционных сообществах эти вещи, которые были не просто веянием времени, а укрепляющимся долгосрочным процессом, идущим и до сегодняшнего дня, были восприняты как некое посягательство на целостность этих сообществ и дальше – на их морально-этические принципы. Неслучайно, что со временем зрелого Просвещения (середина XVIII века) совпало появление в Аравии «Футух аль-вахабийа» («Ваххабитских откровений»), сыгравших немалую роль в возникновении и развитии исламского радикализма уже в конце XX века, в том числе на российском Северном Кавказе. Примечательно, что именно ваххабизм аравийских арабов стал причиной затяжной серии войн между Недждом и Египтом в начале XIX века. Дело в том, что Египет в религиозном смысле перенял османскую, гораздо более мягкую версию ислама. Сама Османская империя претендовала на главенство среди мусульманских стран: турецкий султан, являвшийся халифом правоверных, контролировал священные для мусульман города – Мекку и Медину, и стремился всячески подавлять религиозную и политическую самостоятельность арабов. Этот исторический пример показывает нам, что разночтения в рамках одной религии могли сплавляться и с чисто политическими реалиями региона.

Вторая половина XX века ознаменовалась стремительным послевоенным ростом производства и усилившейся экспансии европейских «универсалистских» (по И. Валлерстайну) ценностей, наряду с разделением мира на два враждующих лагеря. В изменившихся условиях самопозиционирования на основе прежнего религиозного радикализма развился религиозный фундаментализм. Он, наряду с «возвратом» к «изначальному религиозному состоянию» подразумевал и ряд других специфических моментов. По определению профессора Университета Дамаска, доктора Садика аль-Азма, в основе современного исламизма лежит древнее понятие «джахилийа», обозначающее сознательное игнорирование норм ислама. При этом, что важно, это положение касается не только уммы (всемирной мусульманской общности). В данной связи в некоторых частях света происходят процессы ре-исламизации общества, которое было таковым ранее лишь номинально (например, в Турции, частично в Центральной Азии и некоторых исламских регионах РФ), известно о подготовке «внутреннего джихада» против «отступнических режимов, доминирующих сейчас во всех так называемых мусульманских государствах и правящих всеми так называемыми мусульманскими областями», и «внешнего великого джихада» против «союза Запада и сионизма». Это чем-то отдалённо напоминает стремление китайских повстанцев середины XIX века (тайпинов) распространить на страну «государство великого благоденствия» в форе синкретического религиозно-политического учения на основе смеси христианства и традиционных китайских верований. Учитывая количество членов уммы (1,75 млрд. человек на 2013 год), процесс грозит выйти далеко за пределы региональной проблематики.

При этом, одним из главных признаков радикального исламизма, по мнению эксперта, является освобождение от состояния «джахилийи» всего света. Таким образом, радикальный исламизм по сути, устами шейхов, позиционирует себя в качестве противовеса насильственно, как им кажется, насаждаемой системе условных западных ценностей. Эта религиозная риторика на самом деле имеет достаточно чёткую политическую подоплёку и обнажает своё происхождение из духовного и социального опыта Нового времени и даже постмодерна. Известно, что фундаменталистская революция в Иране в 1979 году не просто свергла династию Пехлеви, но и в другом, гораздо более широком смысле поставила под вопрос саму суть явления общественной модернизации и политического прогресса. Вместе с тем, если, по светской логике вещей, такая позиция неизбежно должна вести к изоляционизму, то логика религиозная, а именно упомянутая «джахилийа», должна придать действиям исламистов против «Запада» черты мессианства в мировом масштабе (подобный подход можно видеть у Боко Харам, исламских экстремистов Нигерии). Таким образом, важно понимать, что исламизм – это не просто реанимация неких коренных исламских ценностей с целью возврата в «золотую» древность, но и произрастающая из совсем недавних времён общественно-политическая идеология с мессианскими чертами.

Подвергая коллективный Запад остракизму, исламизм не брезгует пользоваться его новейшими достижениями. Так, к примеру, в ИГИЛ в ходу спутниковые телефоны и скайп, Facebook и новейшие системы наведения; боевики торгуют украденной из трубопроводов нефтью, зная спрос на неё в современном мире. Вербовщики в ИГИЛ бреют бороду и одеваются в костюмы, а полевые командиры заказывают о завербованных новичков модные духи в Duty Free. По некоторым сведениям, бойцы ИГ не ждут, пока попадут в рай к гуриям, а восполняют этот момент на земле. Подобная, как сейчас принято выражаться, «гибридная» структура ещё более затрудняет борьбу с проявлениями исламизма – ведь по сути противоборствующая сторона имеет дело с детьми современной, высокоурбанизованной и ультратехнологичной цивилизации, знакомыми с новейшими достижениями, но при этом крепко связанными с архаичными традициями и представлениями.

Как уже было сказано, с традиционными исламскими нормами ИГИЛ легко уживается светский космополитизм, что делает движение ещё более опасным и непредсказуемым. Упомянутые негативные моменты становятся широко известны благодаря публичной активности организации, снимающей срежиссированные казни на видео. Помимо иррациональной жестокости, перечеркивающей характерное для европейского правового пространства базовое понятие о человеческой жизни и свободе, исламисты ставят под сомнение общепризнанные художественные ценности, уничтожая древние здания и памятники (Ниневия, Пальмира). Помимо этого, следует отдельно остановиться на некоторых характерных для ИГИЛ моментах.

Во-первых, бойцы исламистского фронта, помимо борьбы за религиозную идею, получают вполне земное денежное содержание. По оценке американского Минфина, месячная «зарплата» рядового члена организации составляет от 200 до 1 000 долларов. По оценкам специалистов, число тех, кто непосредственно участвует в боевых действиях, превышает 30 000 человек (из них более половины – иностранные наёмники) и, вероятно, гораздо больше тех, кто работает на поддержание функционирования движения. Руководство ИГИЛ стремится привлечь в организацию грамотных и квалифицированных людей – специалистов в той или иной отрасли, в том числе менеджеров, программистов, «айтишников» (экспертов по интернет-технологиям). В ноябре 2014 г. исламисты вывесили вакансию на должность управляющего нефтяным бизнесом организации с зарплатой порядка 19 тыс. долларов в месяц. Вместе с тем, на захваченных территориях радикалы стремятся сохранить позиции людей в местной инфраструктуре (на почте, в больницах).

Возвращаясь к ситуации в Ираке, следует выделить несколько её основных черт. Во-первых, экстремистская группировка ИГИЛ, ранее находившаяся в тени, совершила за июнь-июль текущего года стремительный бросок к главным экономическим и политическим пунктам страны. Её деятельность за последнее время характеризовалась массовыми убийствами и взятием заложников, помимо прочего из числа иностранных дипломатов. Нужно заметить, что совершается это открыто, а не в виде терактов, что в принципе не свойственно религиозным экстремистам, если мы отталкиваемся от имеющегося опыта Нигерии, России, Казахстана и других государств, где была замечена подобная активность. Несмотря на то, что эти действия являются полноценными военными преступлениями, сама ИГИЛ не выступает, со строгой точки зрения, ни как армия, ни как партизаны. Реактивность действий и религиозный фанатизм роднят её с последователями Мухамеда Ахмеда, принявшего имя Мессии (Махди в исламе) и возглавившего восстание против англичан в Судане в 1880-е гг. Недаром лидер группировки Абу Бакр аль-Багдади считает себя прямым наследником пророка Мухаммеда и требует от своих приверженцев личной присяги, тогда как часть исламских богословов считает действия Абу Бакра нелегитимными и противоречащими шариату. Более того – по некоторым данным, от ИГИЛ поспешила отмежеваться и Аль-Каида, объявив своим филиалом в Сирии организацию «Джабат аль-Нусра».

С другой стороны, ИГИЛ берёт на вооружение тактику «Хамас», когда, соблюдая определённую социальную программу в различных занятых районах Ирака и Сирии, группировка привлекает к себе симпатии местного населения. Для этих целей, по сообщениям сирийских и иракских СМИ, боевики ИГИЛ вымогают деньги у местных бизнесменов (рэкет приносит ИГИЛ до 8 млн. долларов в месяц). Не брезгуют исламисты и контрабандой, грабежами, взиманием «налога» за пользование дорогами. Однако главной проблемой является то, что ИГИЛ постепенно сосредотачивает в своих руках основные нефтяные месторождения Ирака, а также тянется к путям их транспортировки. Ещё в июне с.г. ими была взята под свой контроль часть нефтепровода Киркук-Джейхан и НПЗ в городе Байджи, один из крупнейших в Ираке, и крупнейшее сирийское нефтяное месторождение в Аль-Омаре. Одновременно выяснилось, что боевики перепродают нефть по 25 долларов за баррель в Турцию и Иран перекупщикам, и, по оценке экспертов, получают от этого 1 млн. долларов в сутки (!). Если эта информация правдива, то суточные объёмы нефти, которыми оперирует ИГИЛ, можно оценить в 40 000 баррелей. Есть информация, что затем боевики начнут налаживать поставки оружия из стран, нелегально приобретающих иракскую нефть.

На фоне такого действительно «чёрного», как нефть, бизнеса выявляются достаточно интересные политические моменты. Как сообщает штаб сирийских повстанцев, ИГИЛ продаёт нефть, по более высокой цене в 50-70 долларов за баррель, и правительству Башара Асада. Другие неофициальные реципиенты нефти соответственно не поддерживают (Турция) и поддерживают (Иран) Асада. Это положение ощутимо размывает версию о том, что в реальности за ИГИЛ стоят монархии Залива. Более того, как показывает практика, те же Саудовская Аравия и Катар привыкли действовать гораздо грубее, полагаясь на свой статус «нефтяных королей», и маловероятно, что Рияд и Доха заложили такие риски в игре с неуправляемыми исламистами. При этом очевидно, что ИГИЛ преследует собственный и вполне меркантильный интерес получения наиболее значительной суммы денег, не задумываясь об идеологической стороне вопроса. Кроме того, подобный нефтяной демпинг явно ударяет по нефтяным позициям саудовской монархии и Катара, продолжающих продавать нефть по рыночной цене.

Другая версия, которая может возникнуть при поверхностном ознакомлении с сюжетом, связана с ролью США в данном процессе. Наиболее рельефная тема, связанная с политикой Вашингтона в регионе и которую здесь в принципе можно выявить – это курдская карта. Достаточно давний рычаг, которым США пытаются воздействовать на положение дел в регионе, актуализировался в связи с началом переговоров между турецким правительством и лидером курдских повстанцев Абдуллой Оджаланом в начале с.г. Примечательно, что зона контроля ИГИЛ как раз распространяется на условный Курдистан, пока что охватывая его иракскую часть и некоторые районы сирийской. Входит ли сюда демонстрация со стороны США, подчас весьма рискованная, Ирану и Турции возможности появления новой силы в регионе, пока что не очень понятно. Вероятно, Вашингтон, в связи с шаткой ситуацией в Ираке, решил не дожидаться окончательного падения действующего правительства и дискредитации, таким образом, собственной политики, и закрыл глаза на развитие и внезапное появление на авансцене исламистов. Вместе с тем, эта теория не согласуется с тем, что 26 июня с.г. президент Обама обратился к Конгрессу с просьбой выделить дополнительно 0,5 млрд. долларов на экипировку и инструктаж сирийской оппозиции, в обход которой ИГИЛ реализует в Сирии нефть.

Следует отметить, что, тогда как риторика, которой сопровождает свои действия ИГИЛ, носит однозначный характер, положение организации и направление действий не всегда идут в одних и тех же рамках в Ираке и Сирии. Дамаск, по мнению некоторых экспертов, пытается «встроить» ИГИЛ в политический процесс с целью стабилизации ситуации в стране. Из-за этого даже появились слухи о том, что ИГИЛ является на самом деле проектом сирийских спецслужб. В отличие от потенциальной роли «медиатора» в охваченной гражданской войной Сирии в Ираке деятельность ИГИЛ рассматривается суннитскими племенами как освободительная. Вполне возможно, что костяк ИГИЛ действительно составляют патриотично и религиозно настроенные арабы-сунниты. Выяснить это доподлинно трудно из-за закрытости организации. Порой высказываются мнения, что у ИГИЛ нет единого стержня, и исламисты не представляют собой некую единую структуру, а, напротив, являются сетью так или иначе координируемых отрядов.

Следует отметить, что подобный современный подход к реализации радикальной идеологии может подтолкнуть её влияние. Неоднократные и оттого ещё более тревожные сообщения о вербовке новых членов поступают из Европы, России и Центральной Азии. В прессе то и дело обсуждается наличие филиалов ИГИЛ в самых разных странах. Наиболее известен пример одной французской журналистки, которая не побоялась выйти на одного из заместителей лидера ИГИЛ, Абу-Бакра аль-Багдади, чтобы выявить технику вербовки. Не исключено, что, используя упомянутые ресурсы, ИГИЛ уже установил тесные контакты с подпольными исламистскими организациями в Узбекистане, Таджикистане, на Северном Кавказе, во Франции и Англии. В дальнейшем разветвлённая и технологически поддержанная структура может содействовать исламистам в установлении ещё более тесных связей со своими «коллегами» на разных континентах. Важным остаётся вопрос о спонсорстве организации. Вполне допустимо, что этим занимается не какая-то конкретная государственная структура, а некий фонд, где аккумулируются средства – возможно, даже не одной страны. Вместе с тем, как можно судить по последним событиям, ИГИЛ может вполне перейти на своего рода самофинансирование, что существенно осложнит положение её оппонентов.

Таким образом, как мы можем видеть, события в Ираке рискуют быть сразу двунаправленными. С одной стороны, они пока что плохо подчиняются какому-либо политическому раскладу, что говорит о неуправляемости самого явления. При этом радикально исламистские принципы, которыми руководствуется организация, в том числе широкомасштабная идея исламского Халифата, грозят перекинуться и на другие проблемные регионы (не только соседние), став примером «борьбы во имя Пророка».

ПРОГНОЗ

В краткосрочной перспективе в плане региональной ситуации не будет происходить ничего, что бы хоть как-то могло прояснить и, тем более, исправить ситуацию. Слабость иракских властных структур будет играть на руку ИГИЛ, которые уже к осени могут продвинуться далеко на юго-восток и восток страны, к границам Ирана и Кувейта. Если в руки исламистов попадёт Басра – важнейший узел на выходе в Персидский залив – это будет означать критическую ситуацию для всего региона.

В среднесрочной перспективе сложившаяся ситуация может означать, как ни странно, неплохие возможности для Москвы. Удержание войны в Сирии и осторожные действия на ближневосточном направлении в целом создали России достаточно благоприятный образ на Ближнем Востоке. В этом смысле Москва, имевшая опыт столкновения с исламистами на Кавказе, может выступить протагонистом разрешения проблемы. Кроме того, наращивание экономического присутствия в Ираке, сопряжённое с умением российской стороны работать в ультракризисных условиях, способно дать России перевес над присутствием других сторон в Ираке и регионе вообще.

В долгосрочной перспективе наиболее выраженным трендом, больше в сфере глобальной политики, является опасность распространения политизированного ислама на другие проблемные области мира и попадание его споров, в том числе, и в Россию.

(с) Каспийский Фактор

Оставьте Ваш комментарий / Другие комментарии

В разделе "Новость дня"
  • 0
  • 410
  • 0
  • 397
  • 0
  • 467
Новости
Парламентская делегация Туркменистана приняла участие в Невском экологическом конгрессе

Делегация Меджлиса (парламента) Туркменистана приняла участие в III Невском экологическом конгрессе, который состоялся в Таврическом дворце Санкт-Петербурга. Форум, прошедший под девизом «Экологическое просвещение – чистая страна», был организован Межпарламентской ассамблеей государств – участников СНГ, Советом Федерации Федерального Собрания России и Министерством природных ресурсов и экологии РФ.

  • 0
  • 413
В разделе "Новости"
  • 0
  • 418
  • 0
  • 592
  • 0
  • 563
Энергетика и инфраструктура
Казахстан и Россия примут участие в глобальном проекте «Шелковый путь»

На саммите в Пекине «Один пояс – один путь», посвященном проекту создания транспортного коридора «Шелковый путь XXI века» (далее – «Шелковый путь»), президент России Владимир Путин пообещал самое активное участие России в данном проекте. Напомним, что этот проект, инициированный Китаем, создается в целях экономического развития и торговли между Европой и Азией. О своем участии в проекте, кроме Китая и России, ранее заявили Индия, Иран, Казахстан, Монголия, Пакистан, Мьянма, а также возможно участие Польши и Нидерландов. Проект предполагает создание нескольких транспортных коридоров, которыми товары и сырье, произведенные азиатскими странами-участниками проекта, будут доставляться как в Европу, так и в другие страны Азии и Ближнего Востока. В частности, один из важных сухопутных транспортных коридоров планируется проложить из КНР в восточную Европу через территории Монголии, Казахстана и России, также запланирован сухопутно-морской коридор из КНР в Европу через Южно-Китайское море и Индийский океан, а также через часть территории северной Африки и Средиземное море.

  • 0
  • 612
Интеграционные процессы
Россия, Иран

Экономика Ирана демонстрирует признаки выздоровления перед важными для страны выборами. Действующему правительству во главе президента Хасана Роухани (в Иране посты премьер-министра и президента совмещены) в течение года после снятия «калечащих санкций» Запада удалось улучшить практически все макропоказатели иранской экономики.

  • 0
  • 1076
Геополитика и безопасность
Россия, Казахстан

По мнению казахстанских экспертов, между Москвой и Астаной наблюдается «коммуникационный разрыв» — казахстанские СМИ в России анализируют редко, а громкие события часто воспринимаются вырванными из контекста.

  • 0
  • 446
Новости института
  • 0
  • 9125
  • 1
  • 5626
  • 0
  • 5633
Точка зрения
Сергей Рекеда

Интервью Azeri.Today c генеральным директором Информационно-аналитического центра по изучению общественно-политических процессов на постсоветском пространстве при МГУ им. Ломоносова Сергеем Рекеда.

  • 0
  • 1046
Колонка редактора
Роль украинского вопроса в текущей американской политике

Если углубиться в прошлое, то можно заметить, что отношения США и Украины на протяжении XX века пережили очень существенную трансформацию, которая, во многом, определялась изменениями роли Соединенных Штатов в мире и, конечно, переменами в статусе Украины. До конца Второй мировой войны США практически не рассматривали Украину как нечто большее, чем просто географическую область в России или СССР, несмотря на то, что в Северной Америке уже существовала крупная украинская диаспора. Это объясняется тем, что США в первой половине 20 в. еще не проявляли заинтересованности в ситуации в Восточной Европе. Более того, изоляционистские настроения в течение 1920-30 гг. и вовсе ставили под сомнение целесообразность вовлечения США в политику Восточного полушария. Уже в ходе Холодной войны, когда США стали глобальной державой с интересами по всему миру, Вашингтон стал внимательнее относиться к перспективам ослабления своего конкурента – СССР за счет национальных противоречий и сепаратизма. Однако, несмотря на принципиальность противостояния, возможность полного государственного распада СССР, ввиду своей непредсказуемости, не рассматривалась в США как наиболее желательная. Даже в кризисные годы «перестройки» в Вашингтоне думали скорее о конфедеративном переустройстве СССР. Отношение к независимости Украины, в этом свете, в США было далеко не таким однозначным, как это могло бы казаться.

  • 0
  • 2102
Экспресс - аналитика
Видео
Архив по дате
Яндекс.Метрика